Он говорит: "Я приеду в Москву, я приеду к тебе, ты же только дождись".
Она говорит: "Я пишу по мазку эти долгие осени, эти дожди".
Он говорит: "Я поверил в любовь, я поверил в тебя, я уверовал в нас".
Она говорит: "Я пишу между строф, на газетной бумаге, меняю окрас".
Он говорит: "Твоё имя звучит каждый раз, когда я закрываю глаза".
Она говорит: "Потеряла ключи от чердачных дверей где-то месяц назад".
Он говорит: "Я не вижу ни зги, без тебя моё сердце болит и горит".
Она говорит: "Значит, с красной строки, с прописной буквы О, пишем: "Он говорит"...

осколки цвета света обмылки тьмы
в каком архиве лето где были мы
обломки звуков букв глагол терять
зима вошла без стука до декабря
я множу пачки писем и жму delete
вещаю против истин что не болит
забыта где-то чашка пуста кровать
вздыхать совсем не тяжко и воровать
у времени разлуки минуты встреч
под ветром мёрзнут руки тебя беречь
не получилось вовсе и кто сказал

уже почти что восемь я на вокзал

Вот знаете, "рыца" - это не неправильно написанный глагол "рыться", это зверь такой сказочный, из семейства кошачьих. Что-то среднее между рысью и птицей: пятнистое, мохнатое, летает с ветки на ветку. Обитает в лесах Русского Севера. Людям следует остерегаться рыцы: тушку сожрёт и душонкой закусит, только пустое место останется, и поминай как звали. Так-то.

я живу с рождества по ноябрь моё солнце уходит на мель
я считаю падения капель и ищу километры земель
я смываю с себя без остатка штукатурку и чью-то любовь
нам вчера обещали осадки что закроют остатки следов
я пишу тебе письма на стёклах на листах запотевших зеркал
на развалинах на водостоках на застывшей воде озерка
город мёрзнет в твою здесь не бытность я здесь мёрзну когда тебя нет
дело даже не в том что забыто имя паспорт e-mail кабинет
дело даже не в том что снаружи так же гадко как гадко внутри
хоть в ломбарде закладывай душу хоть белугой неделю ори
нет на плеере времени кнопки что-то вроде отмотки назад
есть большие московские пробки и опухшие утром глаза
есть архивы цветных фотографий и букеты засохших цветов
есть долги расписание график только это ты знаешь не то
мы забыли как пьётся под утро как под ливнем танцуется вальс
мы забыли как точно и мудро подбираются песни для нас
мы забыли как сочно и гулко исчезают значения слов
лишь играет сонату в проулке обрусевший чудак-крысолов

постепенно ползёт по венам масса красной густой вины
я пытаюсь кричать мгновенно ночь как врач забирает сны
только день со своим товаром зазывает мозги ебя
мне не нужен совсем задаром этот город где нет тебя
ежеутренне дёгтя ложку я кладу в пересохший рот
одиночество шьёт одёжку по лекалам столичных мод
бог бухает четвёртый вечер мы давно перешли на ром
как-нибудь переждать бы вечность и встречать тебя всем двором

Возвращаться в далёкий дом, прекращая беду-вражду,
Возвращаться в знакомый дом, не забыв ни одной детали,
Возвращаться в любимый дом, где и думали, и гадали,
Возвращаться в остывший дом, где уже никого не ждут...

Одна не мигая глядит на Другую, как будто в ознобе, бледна, голодна.
Говорит в исступленье: «Вот и где ты была-то? Я же тут без тебя совершенно одна.
Сколько прошло поездов, электричек, сколько к чертям утекло лет!
Хоть ядом травись, хоть стреляйся, хоть вешайся!
А тебя как не было, так и нет.
Жизнь прохудилась, дала трещину, спешно и упрямо ушла под откос.
А кому расскажешь про все эти вещи, так ведь только и скажут: «Не вешай нос!»
Считают меня истеричкой и дрянью. Хотя это как раз совсем не беда...
Не повторяй такого, пожалуйста, не повторяй... Ты ведь теперь не уйдёшь, да?»

Другая – как Одна, только более звонкая, и в глазах у неё горят огоньки.
Слушает внимательно, говорит: «Вот как»... Про себя думает: «Ты мне только не лги.
Расскажи мне всю правду, моя девочка, чтобы после спокойно поплакать в плечо.
Чтобы после – свободнее, чище и легче. Чтобы после – безбашенно и горячо.
Кто же знает, к чему нам вся эта встряска: то ли на счастье, а то ль на беду…».
Гладит Одну по ладони ласково, говорит: «Конечно же, не уйду».

1. Доходить до беспамятства, до точки, до ручки,
До финиша, до самой последней черты.

2. Заканчивать стихотворные рваные строчки
Простым и коротким местоимением – «ты».

3. Убегать, забывая про бредовые мысли
И про сбитые, стоптанные в хлам каблуки.

4. Забивая на цели и прочие смыслы,
Жаться в тесные, прокуренные кабаки.

4. С головой окунаться в наготу и аккорды
И Лету неторопливо переходить вброд.

5. Измеряя шагами разлинованный город,
Остужать обожжённый поцелуями рот.

6. Доставать свою память из обломков и пыли.
Уколовшись, ругаться нецензурно и зло.

Мы друг друга когда-то друг у друга забыли.
Ты не помнишь, какое это было число?

25 числа сего месяца я неожиданно обнаружила себя в Испании. Вчера утром проснулась в России. Здравствуйте. Расскажу немного, как мне леталось. =)

Одна вздыхает мечтательно, томно, и вспоминает о Нём,
Представляет себя в подвенечном платье, примеряет другую фамилию.

Другая в это время ищет себя днём с огнём,
Думает о том, как потрясающе будет звучать в эфире,
О том, как будет блистать в театре или в кино,
О том, как будет давать интервью и прятаться от папарацци.

Одна говорит: «А знаешь, на самом-то деле мне всё равно:
Быть ли Венерой Милосской или одной из Граций…
Мои глаза похожи на Его глаза,
Мои губы похожи на Его губы».

Другая говорит: «Ты, главное, не забудь Ему об этом сказать
И в день свадьбы не улетай… ну… куда-нибудь там… на Кубу».

Одна соглашается, обещает никуда не деваться в день свадьбы,
Обещает взять у Другой автограф, когда та станет звездой.
Они могли бы придумать себе какие-то ещё судьбы,
Но уже шесть часов, и пора возвращаться домой.

Мой мальчик, пожалуйста, будь счастлив с нею, люби её и не вспоминай меня.
Пусть ваше время будет стократ длиннее… чем наше было. Не променяй
Её на одиночество тёмных улиц, на будни и на прочую ерунду.
А наши тени давно уснули на старых плёнках в ____(каком?) году.

Ты заслужил, мой хороший, счастья. Не пропадай, не живи вотще.
Мы были – вместе. Мы стали – части. Ты слишком долго был мой-ничей.
Ты знал всегда, сколько стоит вера, и сколько нужно вперёд бежать.
Я не умела быть самой первой и танцевать на краю ножа.

Пусть она будет не кареглаза, не ветрена, и никогда не сочиняет стихи.
Пусть она будет твоим алмазом. Побереги её, побереги!
Мой мальчик, пожалуйста, будь счастлив с нею, люби её и не вспоминай про нас.
Чтоб каждый день был стократ ценнее… И от разлуки Господь вас спас.

Ступай смелее на тонкий лёд,
Ведь сомневаться тебе негоже.
Твой ясноокий король не врёт
О том, что время вас ждёт в прихожей.

Не тереби первородный страх,
Не пробуй вылечить солью раны.
И не пытайся найти впотьмах
Несуществующий ключ в карманах.
Не прогоняй в грозовую тьму,
Не отсылай в города и веси.
Не убегай, посулив тюрьму
И на прощанье поклон отвесив.

Всегда хотелось дожечь мосты
И убежать от себя и прочих.
Но наступает час «икс», и ты
Почти сдаёшься, почти что хочешь
Стать самой главной из главных жён
И поступить вопреки, раз люди
Гадают, кто будет кем сражён
И кто кого до конца разлюбит…

Ступай смелее на тонкий лёд,
Не будь упрямой, циничной, хитрой...
Твой ясноокий король умрёт
За пять минут до финальных титров.

Ты уедешь в Париж или в Рим, или в Питер (к осколкам Невы),
Я останусь, что ни говори, под прокуренным небом Москвы.

Будет сваренный кофе горчить, будут дни по-ноябрьски мрачны,
Будут найдены где-то ключи от потерянных скважин замочных.

А я буду сидеть до утра и ложиться с рассветом уже:
Буду долго смотреть на экран и пытаться придумать сюжет,

Буду книги листать без конца и ловить непослушные слоги,
Буду думать, а что же сказать (как в какой-нибудь старой эклоге),

Буду долго, по-детски, реветь и бояться ночной темноты…
И на каждый звонок SMS буду дёргаться – вдруг это ты?

И курить на балконе свой Vogue, как бы пережидая цунами,
И смотреть, как картинки из книг постепенно становятся нами…

Бессонница...
Бессонится...
Бессониться...


Бессоннюсь, да.


Теперь я знаю, как это называется.

I.
Рыжая Джинджер всегда была примечательна
Тем, что умела мечтать, невзирая на частности.
Джинджер была необычной, чудной, замечательной,
Каждое слово делила на звонкие части,
Феньками яркими туго сплетала запястья
И говорила: «Вы знаете, знаете, где моё счастье?
Счастье – где чайки, где много, так много парящих чаек…
Что мне все эти прогулки, все эти цветастые майки?
Что мне все эти слова и все эти случайные стайки?
Я хочу быть навеки лишь с ними, я всегда хотела быть чайкой!»

Джинджер всегда хотела быть вольною чайкой,
По крайней мере столько, сколько себя помнила.
Она придумала даже новое имя, записала его в альбоме
На случай, если всё-таки станет когда-то небесной,
На случай, если всё-таки станет Небес невестой.
Говорила: «Тогда я буду зваться не так, а иначе»;
Говорила: «Тогда я буду летать, я буду парить, а значит,
Однажды вы проводите меня у причала
И больше не увидите уже никогда».
Но чайкой почему-то стать не получалось,
Пришлось оставаться человеком.

Беда
Никогда не приходит одна,
И Джинджер в своём несчастье
Совершенно не замечала Никки. Он был ей частью
Городской обстановки или повседневной рутины
(примерно как автобусные остановки и круглосуточные магазины).
А Никки ночами не спал, не мог дышать, петь, пить, читать книжки,
В каждой строке видел только одно слово: «Джинджер».
Это было похоже на манию или на навязчивый бред.
Он без конца лепетал ей: «Джинджер… милая, милая Джинджер…»
Она отвечала: «Нет!
Никки, послушай: ведь есть… есть только небо и море,
Есть только жажда мечтать и беспечно летать на просторе.
Ты понимаешь?».
«Я? Да, я понимаю! О, горе мне, горе!» –
Никки ведь всё, всё понимал. И понимание это было горько и зло:
Он знал, как белые птицы комками отчаянья бьются в стекло.

II.
Джинджер так и не стала чайкой. Зато вышла замуж два года назад.
Она разлюбила цветастые майки, научилась подводить чёрным цветом глаза.
Джинджер любит своего мужа, читает романы дю Морье Дафны...
Что вам о Джинджер сказать ещё нужно? Она же ребёнка родила недавно!

III.
Никки играет в известной рок-группе. Вот их афиша: «A Heaven Seagull».
Бешеный рейтинг, фанаты, всё круто. Кто их услышал – навеки пропал.
Никки – красавец, спокоен и сдержан, и даже звёздная болезнь его не берёт.
Как будто внутри – несгибаемый стержень, алмазное сердце, нетающий лёд…
И только в глазах теплится то ли просьба, то ли отчаяние:
«Не-подходите-нет-не-подходите-ближе!».
На спине татуировка – раскрытые крылья чайки.
На запястье какое-то имя: «Джинджер».

Королева боится мышей и любит кофе без молока.
Королева всегда в снежно-белом платье, в перстнях левая её рука,
Правая – всегда в белой перчатке (наша королева брезглива слегка:
Все эти поцелуи, рукопожатия, прочая государственная чепуха).
Королева утром подходит к окну, смотрит на вечноцветущий сад,
Пытается забыть про свою усталость и про цепь бесконечных и злых досад,
Думает, как было бы славно пройтись босиком, когда в поле роса...
Говорит: «Пригласите ко мне министра и этого прибывшего гонца».

Начинается новый день. Начинается новый март.
Королева всегда одна в чёрно-белой колоде карт.

Они друг на друга похожи, прямо как две капли воды,
И только мама их различает,
И то, кажется, не всегда.

«Мы уедем с тобой в Амстердам»,– говорит Одна.

«Нет, лучше уедем в Париж», – Другая вдохновенно ей отвечает.

«Нет, нет, – возражает Одна, – твой Париж скучен и сер по весне,
Я вижу его в каждом кошмарном сне,
Твой Париж смотрит на меня пустыми глазами больниц,
Он пожирает меня мутным потоком лиц,
Он уводит меня от тебя по прогнившим бесконечным мостам…
Нет, нет, никакого Парижа. Лучше давай – в Амстердам».

«Но что мы там будем делать?» – Другая смеётся и морщит нос.

«Мы будем летать над крышами и играть на гармошке джаз,
Мы будем бродить по скверам и бояться холодной воды,
Я буду варить тебе кофе с утра и дарить тюльпаны, а ты…
Ты что, совсем не хочешь со мной, да?».

Другая обнимает Одну, говорит: «Знаешь, пока холода,
Давай останемся здесь, этот город не так уж и плох,
Пусть тут не всегда спокойно, и пусть тут не всегда тепло,
Но, по крайней мере, мы тут недавно, ведь даже год ещё не прошёл».

Одна улыбается, кивает Другой, отвечает: «Ну, хорошо».